Дж. Батлер настаивает на том, что травматическое повторение инфантильного желания слияния угрожает субъекту распадом и приводит не более чем к смене властных приоритетов субъекта, а предшествующее ему «само-умерщвление, стремящееся перенаправить настойчивую телесность самосознания, учреждает нечистую совесть»1
Поэтому несмотря на современную
политическую ангажированность украинской мужской телесности, невозможно
однозначно утверждать, что ее раны имеют исключительно внешнее
происхождение – как и ответить на вопрос о происхождении раны на теле
катера: ведь порез, в отличие от татуировки как гарантии включения
субъекта в «(виртуальный) символический порядок»12, призван утвердить
чистую реальность
