капитализм сегодня

Рынок очень узок потому, что доля оплаты труда в национальном продукте, которая в любой западной стране составляет основу платежеспособного спроса населения, очень невелика. Она составляет всего около 40 процентов валового внутреннего продукта (ВВП), а если вычесть отчисления предпринимателей на социальное страхование, то только около 30 процентов. В США же эта доля составляет 59—60 процентов, то есть почти в два раза больше (наши расчеты по данным национальных счетов США).
Поэтому американский капитализм сегодня работает на 90 процентов населения, а не на 15 процентов, как у нас. Тут никакого особого злодейства нет. Узость рынка ведет к тому, что объемы продаж сравнительно невелики, а следовательно, для получения достойной прибыли надо, чтобы доля прибыли в цене была больше, чем это диктуется законами конкуренции. В США промышленность работает при средней доле прибыли в цене всего в 10 процентов, а у нас эта доля в промышленности в среднем составляет 20 и более процентов, то есть вдвое выше. Нашим капиталистам при 10-процентной доле прибыли в цене работать не интересно, а американские при этом процветают. Помогают намного большие объемы продукции, определяемые широтой внутреннего рынка.
Чтобы выйти из этого заколдованного круга, надо расширить рынок, а чтобы расширить рынок, надо существенно повысить долю заработной платы в ВВП. Но поскольку повышение заработной платы идет за счет доли прибыли, то этого делать капиталистический класс не желает. А сохранение высокой доли прибыли автоматически воспроизводит узость внутреннего рынка.
Второй заколдованный круг — это сложившаяся отраслевая структура экономики, перекос в сторону сырьевых отраслей, чрезмерная зависимость от экспорта нефти, газа, цветных и черных металлов. Почему? Отчасти потому, что таково советское наследие, отчасти же — из-за резкого сокращения спроса на металлы и топливо на внутреннем рынке. Но главным образом такая структура определяется тем, что российский капитал идет практически только в эти отрасли, но почти не идет в отрасли внутреннего рынка. Не идет в машиностроение, в отрасли высоких технологий. И ясно почему: потому что рентабельность в экспортных отраслях значительно — вдвое-втрое — выше среднего уровня по промышленности в целом.
Например, в 2003 году у «ЮКОСа» рентабельность по продукции была 36 процентов, согласно официального отчета компании, а с учетом скрытой прибыли — значительно выше. Сравним эти цифры с рентабельностью ведущих западных нефтяных компаний: «Exxon Mobil», «Shevron Texaco», «Royal Dutch/Shell» и «British Petroleum». У них прибыль составляла всего 10 процентов от оборота, то есть в три с половиной раза меньше, чем у «ЮКОСа».
Мой тезис таков, что из этих двух тупиков рыночный механизм сам по себе вывести экономику не сможет, по крайней мере в короткой и даже среднесрочной перспективе. Правда, некоторые авторы полагают, что наш капитализм в итоге как-то приспособится. Но в конечном счете, как говорил Джон Мейнард Кейнс, знаменитый британский экономист, все мы помрем. Так что придется очень долго ждать, и скорее всего страна наша так и застрянет в позиции отсталого захолустья мировой капиталистической системы.
Поэтому согласно той же западной теории, если рынок не может исправить структурный перекос, то задача государства заключается в том, чтобы выправлять несовершенства рынка.
Государство может для этого сделать многое. Что касается отраслевого перекоса, то оно должно, прежде всего, принимать меры для выравнивания отраслевой нормы прибыли. Это делается путем повышения налогов в одних отраслях и их понижения — в других.
Почему западные нефтяные компании довольствуются 10-процентной долей прибыли, да из нее еще платят 40 и больше процентов налогов, а наши компании поднимают крик, когда у них хотят изъять излишек в 36 процентов, с которого они платят 20, 10 и меньше процентов налогов? В Америке и Западной Европе не коммунисты же стоят у власти, но сложившиеся там условия для олигархов достаточно жесткие.
Многие западные коллеги удивляются, узнав, например, что с дивидендов наши богатые люди платят всего 4 процента. Рядовой труженик с зарплаты платит 13 процентов подоходного налога, а Роман Абрамович со своего дивидендного миллиарда — только 4. Такого рая для миллиардеров нет, наверно, ни в одной развитой стране. В Америке Абрамовичу пришлось бы заплатить не меньше 40—50 процентов. Это у нас делается при том, что государство постоянно жалуется на нехватку средств на самые элементарные нужды…
это был первый шаг к той революции, которая произошла в американском капитализме. Сначала он создал массовое производство, а затем, столкнувшись с узким спросом и самым глубоким в своей истории кризисом 1930-х годов, вынужден был пойти на создание общества массового потребления. Это сделали не сами капиталисты, а «новый курс» Франклина Рузвельта, продолженный президентом Гарри Трумэном, — то есть государство при поддержке профсоюзов и наиболее дальновидной части капиталистического класса. Это позволило ускорить рост экономики США, двинуть вперед технический прогресс и существенно повысить уровень жизни населения.
Это не значит, что надо закрывать глаза на негативные стороны американского капитализма. На этот счет мною написано достаточно много книг. Но положительный американский опыт нашему капитализму несомненно следует учитывать, если мы хотим двигаться вперед.
Итак, Рузвельт это сделал. А наши власти готовы ли пойти по этому пути? Пока этого не видно. Складывается впечатление, что неолиберальный курс, который проводится, — это курс, который устраивает олигархический капитализм. Например, недавно понижен единый социальный налог (ЕСН). Казалось бы, хорошая мера, которая простимулирует капиталовложения, поможет вывести из тени заработную плату. Но где гарантии, что сэкономленные предпринимателями средства пойдут на модернизацию производства и повышение зарплаты? Таких гарантий нет.